?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

12.04.2008

12 апреля 2008 Суббота

Под утро мы все встали почему-то рано. Сначала началось хождение в туалет. Я спросил сколько времени. Еще даже не было 6 часов. Я встал умылся, почистил зубы и опять лег, так как не выспался и постоянно зевал. Но зазвенел мой будильник. Я вышел на палубу в одной рубашке, чтобы посмотреть где мы стоим. И увидел со всех сторон белый-белый, очень красивый берег, освещенный восходящим солнцем. Видны были обрывы.

На расстоянии нескольких километров прямо по курсу судна, на ледяном пригорке виднелась обсерватория Мирный. Вдруг над головой что-то с грохотом обвалилось. Я в ужасе отпрыгнул назад. Оказывается, это падали заграждения вертолетной площадки. Значит очень быстро полетим. Я замерз и вбежал в каюту дрожа от холода. Вымыл пластмассовую коробочку, чтобы взять с собой оставленный вчера кусочек рыбы с хлебом. Еще вечером я все сложил и просмотрел, что буду одевать, и что возьму с собой. В принципе, все на мази. Надо идти на завтрак и собираться.

На завтрак была пшенная каша, бутерброд с колбасой и чай. Я съел и остался доволен кашей, а бутерброд завернул с собой на Мирный. Все очень быстро оделись и вышли на вертолетную площадку. Но мы не знали, что летим на втором вертолете, который будут еще собирать около часа. Так переминаясь с ноги на ногу, пока грузился вертолет и вешались лопасти наша группа около 14 человек стояла в ожидании вылета.

Кто-то с кем-то о чем-то разговаривал, а я посматривал на остров, там летом находится большая колония императорских пингвинов. До него было не то чтобы уж очень далеко. Туда бы никто меня в одиночку не отпустил. И хотя мой план работы был уже определен, я все же спросил Вендеровича, если хоть какая возможность туда попасть и получил отрицательный ответ.







Наши соседи по этажу, вертолетчики уже сидели в кабине и вертолет издал свой звук начала зажигания и прогрева двигателя. Нас пригласили внутрь. Все уселись.


О чем человек думает в такие минуты. Я думал о том, чтобы нас порывом ветра не сдуло за борт. Ветер был достаточно сильный. Еще думал, что делать в случае падения вертолета на лед и его потопления. Но потом эти мысли постепенно ушли и я почувствовал толчок вверх и через иллюминатор показалась палуба и правая сторона судна. Ну, и слава Богу. Многие достали камеры и щелкали всех присутствующих внутри салона.

Летели от силы минуты 3-5. Мирный хорошо виден с судна "Академик Федоров". Внизу уже ждала бригада разгрузки. Мы вышли и нас всех попросили зайти в кают компанию. Начальник обсерватории Мирный, Панфилов Александр, хотел узнать у кого какая программа. Ребятам гидрологам дали сопровождающего, а меня попросили от станции далеко не уходить. Так как работа в эфире во время полетов вертолета не разрешалась, а о ночевке и речи быть не могло, поэтому о работе в эфире с обсерватории Мирный вопрос вообще не ставился.


Моя задача была снять материал на видео и камеру. Я сразу же поднялся к начальнику станции Панфилову в его кабинет и попросил его дать мне небольшое интервью. Установив камеру я задал несколько вопросов на которые тот стал отвечать и даже разошелся так, что я боялся, он никогда не остановится. Но, ничего лишнего он не сказал. Уверенно, с чувством юмора и глубоким уважением был наполнен его ответ. Затем я попросил его поставить печати на флаги и журналы, которые привез, пока не пришли океанологи. Они обычно надолго садятся штамповать себе все свои документы для знакомых, близких, друзей и подруг. В коридоре мне понравились общие фотографии многих полярных экспедиций. Я все это постарался запечатлеть на камеру.

Минимум в трех увидел фото В.М. Вендеровича, где он в разные годы участвовал на Мирном в зимовках. Снял камни, снял красный уголок. Даже немного вспотел, так как внутри административного здания было достаточно тепло, а вот снаружи начиналась настоящая метель. Я вышел, обошел вокруг домика. Увидел камни лежащие под домиком. Взял парочку. На первый взгляд - обычный гранит, ничего особенного. Но поляки геологи мне потом расскажут про этот обычный гранит много чего интересного.



Прилетел очередной вертолет. Видимость ухудшалась. Бригада бегом разгружала продукты. Я уж было собрался залезть в вертолет и лететь обратно на судно. Но внутри меня внутренний голос сказал: "ты здесь, возможно, первый и последний раз в своей жизни, используй это время, постарайся увидеть как можно больше и получить положительных впечатлений от увиденного!". И я последовал совету голоса, увидев океанологов возвращающихся с другого края станции, (когда они подошли ближе) спросил у них можно ли туда идти. Они мне сказали, что да, только по тропинке. Кругом много глубоких трещин.

Я потихоньку побрел на другой край Мирного. Ветер набирал силу. Камера постоянно замерзала и забивалась снегом. Я ведь потерял на Прогрессе чехол от видеокамеры, точно и сам не знаю где. Бежал на вертолет. Все в попыхах было.










Пройдя около 800м до другого конца обсерватории я увидел столб с указателями и вспомнил, что у меня остался журнал МостМагазин, который я могу сфотографировать именно здесь. Но как только я снял рюкзак и достал журнал, чтобы установить журнал на столбе, ветер сильным порывом вырвал его у меня из рук и понес в направлении обрыва. Вот тебе и сфотографировал, подумал я. А я ведь этот журнал обещал подарить Артемьеву. Нормально.

Я побоялся идти искать журнал, так как меня предупредили, что на Мирном повсюду очень глубокие трещины во льду (до 40 м глубиной расщелины встречаются). И много людей не то что травмировались, погибли здесь в этих неимоверно сложных условиях. Там на острове есть даже кладбище где при различных обстоятельствах похоронены русские, немцы, швейцарец. Так что - "Антарктида свое берет",- вспомнились слова начальника обсерватории Панфилова.

Ветер в считанные секунды унес журнал в неизвестном направлении. Я подумал, что кто-нибудь весной найдет его и будет с удовольствием читать и удивляться, как этот журнал попал именно на Мирный и почему его тут нашли? Ну, кто теперь знает что будет?!




Из-за пурги видимость полностью ухудшилась и возвращаться пришлось ориентируясь по столбам, которые вели к управлению обсерватории Мирный. Я слышал гул вертолета, хотя видимость ухудшилась до 3-4 метров, понял, что его заглушили.

Спотыкаясь и проваливаясь в сугробы, я все же добравшись до кают компании, разделся и присел отдохнуть. Мне было так хорошо и возникло чувство, что я здесь как дома. Полярники перед обедом играли в бильярд. Моя видеокамера и фотокамера покрылись слоем конденсата. Я тщетно пытался протирать его салфеткой.



Сидел смотрел на ребят и думал о своем. Эти люди вызывали у меня чувство огромного человеческого уважения. Не все могут, даже не все готовы, вот так отказавшись от всего земного, годы своей жизни проводить в уединении на лютом морозе в постоянной мерзлоте и условиях опасных для жизни. Начальник станции в интервью сказал очень много хороших слов о полярниках, что на эту зимовку ребята попались все отличные. Я смотрел на этих мужчин и думал, какие же они закаленные ветрами, холодом, работой в адских условиях и мне хотелось каждому из них просто по мужски пожать руку и сказать теплое человеческое спасибо.


Сказали, что если погода не улучшится, то нам придется здесь ночевать, так как самолеты не смогут летать. Кто-то сказал, что от обсерватории до судна пол часа пешком идти. Но рисковать никто бы не стал.











На обед в столовой Мирного была суп-лапша, гречка с подливой и компот из сухофруктов. Я долго сидел, думал, слушал о чем говорят полярники.
















Обед быстро кончился и все пошли в курилку, а я все сидел со стаканом компота не решаясь встать из-за стола. Затем я и несколько прилетевших ребят пошли фотографироваться возле бюста известного полярника Сомова, стоящего на входе.

После обеда облака немного раздуло и видимость улучшилась, хотя ветер носил поземку взад вперед. Наш вертолет уже вылетел и нужно было собираться. До обеда я снял с себя основную часть вещей и повесил их в раздевалке, так как опять немного вспотел. Или как мне кажется комбинезон не пропускает воздух, поэтому конденсат или испарина оставался внутри комбинезона.

Я то не на столько бегал, чтобы вспотеть при 20 градусном морозе. Одеваясь, слушал о чем говорил нач экспедиции Мартьянов с одним из полярников. В курилке, они обсуждали и разбирали какой-то из походов на Восток. Мартьянов рассказал, как бюст Ленина оказался на Полюсе Недоступности, кто его там установил и почему. Оказывается его привезли на Мирный, но для бюста (а он был большой) на Мирном не оказалось места и поэтому решили из политических и других соображений отвезти его на станцию Полюс Недоступности. На сегодняшний день станция уже ушла под лед, а бюст Ленина до сих пор стоит, как памятник над снежной Антарктической пустыней. В этом есть доля иронии и доля здравого смысла. Так бывает. Многие иностранцы фотографируются с бюстом Ленина на Полюсе Недоступности. Он единственный, кто торчит своей лысиной из снега и обозначает именно то место, на всех картах, которое обозначено как Полюс Недоступности.

Прилетевший вертолет нужно было быстрее разгрузить. Все мужчины, вплоть до нач экспедиции участвовали в разгрузке продовольствия. Я как и многие другие встал в колонну для разгрузки и через 15 мин мы уже сидели в вертолете вдумываясь во все происходящее. Хорошо, что я послушал внутренний голос, а то бы мог улететь раньше и не до конца получил бы все причитающиеся мне впечатления и эмоции. Я немного устал. Кассета в видеокамере полностью закончилась. Я сделал несколько снимков на камеру и сидел один на один со своими внутренними мыслями. Меня всегда тянуло на острова. На все острова я смотрел с ностальгией и чувством чего-то неоконченного.

Не знаю откуда у меня такие ощущения, но мне казалось, что я бы сейчас остался на пару дней вот на этой скале посреди моря, растянул антенны, поставил палатку и отработал с радиолюбителями всего мира под какой-то новой территорией или QTH локатором. Все-таки эмоции сжигают энергию в организме.


Я устал и сидел задумавшись на ящике, когда вертолет коснулся колесами палубы судна. Мы еще несколько минут стояли, пока лопасти полностью не остановились. Я поблагодарил вертолетчиков и спустился в каюту. Сбросив с себя пропотевшие вещи, зашел в душ несколько минут стоял под тяжелыми струями теплой воды. Горячий кофе и утренний бутерброд были как никак кстати. Я открыл компьютер и решил записать все, что произошло в течение этих насыщенных полу-суток.
Обсерватория Мирный произвела на меня глубокое впечатление. Чтобы не говорили об этой станции, нужно все увидеть своими глазами и почувствовать.

Это место где я почувствовал, что мог бы остаться. Не знаю, почему, но у меня возникло такое чувство. Хотя на Мирном нет ничего особенного. Может быть атмосфера людей, может быть меня растрогал Панфилов, не знаю. Но что-то произошло и если бы меня спросили, куда бы я хотел вернуться и работать, я бы сказал - Мирный.






Пришел Николай, наш сосед по каюте, и говорит, что на сегодня закончили разгрузку продовольствия, значит осталось только горючее. Наверное все спешат, так как пора возвращаться назад. Мы и так уже опаздываем на неделю. А тут на обратном пути еще станция Молодежная и Новолазаревская.















Артемьев сказал, что сегодня-завтра будем отмечать его День рождения. Я даже не знаю, что ему подарить. Может что-то из того, что я купил в Кейптауне? Надо посмотреть, что там я купил в Кейптауне. Во всяком случае наверное будет небольшая пьянка. Я бы и без этого обошелся, но есть такая традиция, а традиции нужно уважать.

Во время обеда договорились с поляком поиграть в теннис. Он зашел ко мне и посмотрел камни, которые я насобирал на Мирном. Во время игры Марек меня спросил, знаю ли я что произошло на судне. Я сказал, что слышал, но не знаю. Марек сказал мне, что играл с пострадавшим в теннис на Прогрессе. А когда они были уже на судне то видел его выпившим. И спросил у меня почему многие полярники, после того как снялись со станции, начали много пить. Мне трудно было объяснить это поляку, так как я и сам давно уже не живу в России и по правде говоря отвык от всего этого. Я перевел этот нелепый разговор на фильм, который мне нравился в детстве - это "Четыре танкиста и собака". Марек говорит, что многие поляки хотели быть танкистами, а были и те, кто заводили собак. Во время игры в теннис, из радиорубки прозвучало объявление о получении для меня письма. Мареку нужно было идти загружать вертолет, так как они приписаны на судне к РАЭ во время следования по маршруту, а я поднялся наверх к радисту. В письме Оксана сообщала мне приятнейшее известие, что решение на наш журнал вышло но еще не подписано секретарем. Мы так этого ждали. Теперь останутся вопросы организационного плана, печать, распространение и реклама. ООООООООООООчень здорово! Я рад! Спасибо любимая за хорошее известие!

Я сидел за компьютером, когда Артемьев сказал мне чтобы я не забыл о его Дне рождения в 19-00 у них в лаборатории.

Артемьев ушел, а я достал одну из купленных мною в Кейптауне африканских фресок, выполненных как панно на дереве и подписал фломастером свои поздравления. Ровно к семи часам в лаборатории начали собираться приглашенные.







Я многих тогда и не знал ни по именам ни лично, так как мы очень редко пересекались на судне. Одного из мужчин я знал - это был судовой доктор Михаил Петрович, второй - Василий Леонтьевич Кузнецов начальник океанографических исследований РАЭ 53, известный полярник, двое ребят только-что прибывших на судно со станции Мирный, профессор Инна Абрамовна, ее внук Коля, Виктор Полькин работает с Артемьевым в отделе, который живет с Туркеевым, сам именинник Владимир Артемьев, студент Алексей Павлов, женщина из буфета, и я.

В маленькой комнатке трудно было вместиться большему числу народа, так как и сам стол был маленьким. Хорошо сервирован столик и первая бутылочка водки пошла под тосты во имя именинника. На стол выложили то, что везли из России специально для празднования Дня рождения. Я все свои сладости, которые купил еще в Кейптауне в первую же неделю уничтожил. Кроме водки, приготовили еще 5 литровую упаковку белого вина, соки и компот. Собравшиеся разговаривали, делились воспоминаниями, рассказывали истории из жизни и зимовок, Инна Абрамовна красиво читала стихи.

Первые тосты были за именинника, родителей, здоровье, потом пошли за все и всех, что и кто был связан с именинником, за Антарктиду, полярников, матросов... Михаил Петрович запевал старые песни о главном. Он мне очень понравился, хороший компанейский мужичок. Весельчак. Вот какие у нас доктора на судне. В какой -то паузе я наклонился к нему и спросил в шутку: "Что сказал покойник?" (Есть такой русский детективный сериал). Но Петрович промолчал. Рассказы приглашенных переплетались с жизненными ситуациями. Вобщем, после первой бутылочки наша компания стала шумной и веселой. Артемьев рассказывал как он лежал в больнице в Эквадоре, когда ему делали операцию и собирали кости ноги. Подняли тост за врачей. Пришел приглашенный проф. Савватюгин и что-то случайно сказал в адрес Инны Абрамовны. Ее внук Коля, чуть с кулаками не набросился на Савватюгина и тот поспешил удалиться. Коля немного перебрал и его начало нести на глупости и глупые реплики, которые никто старался не замечать. Вечер продолжался почти до самой ночи. Мне кажется мы хорошо отдохнули.

На палубе бушевала настоящая вьюга. Ветер носил снег и свистел во всех щелях. Не возможно было выйти на открытое пространство, так как с ветром можно было оказаться за бортом. Я особо и не дергался, так как там где мы сидели было тепло и уютно. Время перевалило за полночь, поэтому Артемьев, так и многие первоначально присутствующие гости уже спали в своих кроватях. Многие разошлись, но появились другие люди, которых я видел на корабле но никогда с ними не был знаком. Принесли еще пару бутылок алкоголя и потихонечку разливали. Я почти ничего не пил, так как отвык от таких веселых компаний и тем более от такого количества употребляемого алкоголя. Принесли гитару и я начал петь песни, которые на тот момент мог вспомнить. Петрович и Инна Абрамовна сначала подпевали, а потом и они пошли отдыхать. Наше присутствие озадачила Вика, которая уже пришла в стельку пьяная и не понимала, что вообще ей хочется. Все время затягивала какую-то песню, слов которой я не знал. Я пел детские и школьные песенки из мультфильмов, пели военные песни, песни гражданской войны. К утру у меня опухли пальцы, так как я уже очень давно не играл на гитаре и голова начала побаливать, но не от спиртного, побаливали голосовые связки, так как я уже давно так долго не пел. Один парнишка Сергей, из команды, спросил у меня могу ли я его поучить на гитаре, я сказал - приходи, пока тебе дам аккорды, потом тексты, а дальше уже сам. Ребята хотели еще сидеть, но я больше уже не мог. Попрощавшись я пошел в каюту, где уже давно спал Артемьев и Николай.

Latest Month

December 2015
S M T W T F S
  12345
6789101112
13141516171819
20212223242526
2728293031  

Tags

Powered by LiveJournal.com